7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Коллеги изо интернет-издания в области образования Newtonew собрали для нас из русской литературы 7 отрывков о школе, актуальных и в эту пору.

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Горькая доля репетиторов в исполнении Фонвизина, профессиональное выгорание педагога по версии Толстого, грузик бумажной работы, подмеченный Чеховым.

Литературные произведения — то самое зеркало, на которое есть нельзя. Образы и декорации, мастерски отрисованные талантливыми современниками, многое расскажут внимательному читателю о людях, их взаимоотношениях, особенностях эпохи и ценностях, проверенных временем.

Мы выбрали немножечко образов, связанных с учительской практикой, из произведений тех писателей, кого проходят в школе и благополучно забывают там ее окончания. Эти отрывки, может статься, не только воскресят неоднозначные воспоминания из собственного школьного детства, но и пробудят забота к классике русской литературы.

Бестолковая наука в «Недоросле»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Денис Фонвизин. «Недоросль» (1782)

Злободневная лицемерие о провинциальном дворянстве. Цыфиркин — один из учителей лентяя Митрофанушки, отставной лычка. Отличная иллюстрация особенностей времени: учителей во многих купеческих семьях нанимали пользу кого галочки — чтобы обучить подрастающих юношей обязательной грамоте, получить «венечную грамоту», спустить на службу и женить.

Похоже на позднесоветское и постсоветское «Учись, балбес, а так в институт не поступишь, в дворники пойдешь»?

Митрофан. Ну! Давай доску, гарнизонна щур! Задавай, что писать.

Цыфиркин. Ваше благородие, завсегда без дела лаяться изволите.

Г-жа Простакова (работая). Ахти, господи боже мой! Уж робенок не смей и избранить Пафнутьича! Быстро и разгневался!

Цыфиркин. За что разгневаться, ваше благородно? У нас российская афоризм: собака лает, ветер носит.

Митрофан. Задавай же зады, поворачивайся.

Цыфиркин. По сей день зады, ваше благородие. Вить с задами-то век назади останесся.

Г-жа Простакова. Отнюдь не твое дело, Пафнутьич. Мне очень мило, что Митрофанушка вперед шлепать не любит. С его умом, да залететь далеко, да и боже избави!

Цыфиркин. Двухходовка. Изволил ты, на приклад, идти по дороге со мною. Разве, хоть возьмем с собою Сидорыча. Нашли мы трое...

Митрофан (пишет). Трое.

Цыфиркин. Держи дороге, на приклад же, триста рублев.

Митрофан (пишет). Триста.

Цыфиркин. Дошло действие до дележа. Смекни-тко, по чему на брата?

Митрофан (вычисляя, шепчет). Всего один раз три — три. Единожды ноль — ноль. Единожды ноль — ноль.

Г-жа Простакова. Что же, что до дележа?

Митрофан. Вишь, триста рублев, что нашли, троим разлепить.

Г-жа Простакова. Врет он, друг мой сердечный! Нашел деньги, ни с кем безграмотный делись. Все себе возьми, Митрофанушка. Не учись этой дурацкой науке.

Авторитарность учителя в «Отрочестве»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Лёка Толстой. «Отрочество» (1852–1854)

Продолжаем путешествие по учителям-антагонистам. В отрывке — проскинитарий урока для главного героя Коли и его брата Володи, который проводит на них St. -Jérôme, учитель истории.

«Было уже без пяти минут три, нет-нет да и я вернулся в класс. Учитель, как будто не замечая ни моего отсутствия, ни мой присутствия, объяснял Володе следующий урок. Когда он, окончив свои толкования, начал класть. Ant. разъединять тетради и Володя вышел в другую комнату, чтобы принести билетик, мне пришла отрадная уточнение, что всё кончено и про меня забудут.

Но вдруг учитель с злодейской полуулыбкой обратился ко ми.

— Надеюсь, вы выучили свой урок-с, — сказал он, потирая руки.

— Выучил-с, — отвечал я.

— Не в службу мне сказать что-нибудь о Крестовом походе Людовика Святого, — сказал спирт, покачиваясь на стуле и задумчиво глядя себе под ноги. — Сначала вам мне скажете о причинах, побудивших короля французского взять крест, — сказал симпатия, поднимая брови и указывая пальцем на чернильницу, — потом объясните мне общие характеристические внешний вид этого похода, — прибавил он, делая всей кистью движение такое, подобно ((тому) как) будто хотел поймать что-нибудь, — и, наконец, влияние этого похода нате европейские государства вообще, — сказал он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, — и получи французское королевство в особенности, — заключил он, ударяя по правой стороне стола и склоняя голову вправо.

Я проглотил несколько раз слюни, прокашлялся, склонил голову набок и молчал. Этим), взяв перо, лежавшее на столе, начал обрывать его и все молчал.

— Если позволите перышко, — сказал мне учитель, протягивая руку. — Оно пригодится. Ну-с.

— Людо... впадина... Лудовик Святой был... был... был... ласковый и умный царь...

— Кто-с?

— Царь. Он вздумал пойти в Иерусалим и передал бразды правления своей матери.

— В духе ее звали-с?

— Б...б...ланка.

— Как-с? буланка?

Я усмехнулся как-то криво и нетактично.

— Ну-с, не знаете ли еще чего-нибудь? — сказал он с усмешкой.

Ми нечего было терять, я прокашлялся и начал врать все, что только ми приходило в голову. Учитель молчал, сметая со стола пыль перышком, которое некто у меня отнял, пристально смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, дупелину хорошо-с». Я чувствовал, что ничего не знаю, выражаюсь совсем без- так, как следует, и мне страшно больно было видеть, что репетитор не останавливает и не поправляет меня.

— Зачем же он вздумал пролегать в Иерусалим? — сказал он, повторяя мои слова.

— Затем... потому... вследствие этого, затем что...

Я решительно замялся, не сказал ни слова больше и чувствовал, фигли ежели этот злодей-учитель хоть год целый будет молчать и вопрошающе смотреть на меня, я все-таки не в состоянии буду произнести паче ни одного звука».

Читайте также: Учит ли русская классика нравственности

Этапник учитель из «Записок мертвого дома»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Федор Достоевский. «Записки из мертвого дома» (1860)

Паки (и паки) история из серии «Ужасы нашего городка». Это отрывок из документальной мотнуть, написанной Федором Михайловичем во время его ссылки в Сибирь. Ведется ото имени Александра Петровича Горянчикова, зарабатывающего в сибирском городке учительством. Сослан нате каторгу за убийство жены дворянина.

«В сибирских городах часто встречаются учителя с ссыльных поселенцев; ими не брезгают. Учат же они преимущественно французскому языку, настолько необходимому на поприще жизни и о котором без них в отдаленных краях Сибири невыгодный имели бы и понятия. В первый раз я встретил Александра Петровича в доме одного старинного, заслуженного и хлебосольного чиновника, Ивана Иваныча Гвоздикова, у которого было пятерка дочерей, разных лет, подававших прекрасные надежды. Александр Петрович давал им уроки четверка раза в неделю, по тридцати копеек серебром за урок. Наружность его меня заинтересовала. Сие был чрезвычайно бледный и худой человек, еще нестарый, лет тридцати пяти, микроскопичный и тщедушный. Одет был всегда весьма чисто, по-европейски. Если вам с ним заговаривали, то он смотрел на вас чрезвычайно пристально и тщательно, с строгой вежливостью выслушивал каждое слово ваше, как будто в него вдумываясь, наравне будто вы вопросом вашим задали ему задачу или хотите доискаться у него какую-нибудь тайну, и, наконец, отвечал ясно и коротко, но перед того взвешивая каждое слово своего ответа, что вам вдруг становилось вследствие чего-то неловко и вы, наконец, сами радовались окончанию разговора. Я тогда но расспросил о нем Ивана Иваныча и узнал, что Горянчиков живет безукоризненно и морально и что иначе Иван Иваныч не пригласил бы его для дочерей своих; однако что он страшный нелюдим, ото всех прячется, чрезвычайно учен, (вагон читает, но говорит весьма мало и что вообще с ним довольно нелегко разговориться. Иные утверждали, что он положительно сумасшедший, хотя и находили, в чем дело?, в сущности, это еще не такой важный недостаток, что многие изо почетных членов города готовы всячески обласкать Александра Петровича, что симпатия мог бы даже быть полезным, писать просьбы и проч. Полагали, в чем дело? у него должна быть порядочная родня в России, может быть, даже и безвыгодный последние люди, но знали, что он с самой ссылки упорно пресек с ними всякие общение, — одним словом, вредит себе. К тому же у нас все знали его историю, знали, что же он убил жену свою еще в первый год своего супружества, убил с ревности и сам донес на себя (что весьма облегчило его выговор). На такие же преступления всегда смотрят как на несчастия и сожалеют о них. Так, несмотря на все это, чудак упорно сторонился от всех и являлся в людях не менее давать уроки».

Читайте также: Вечно живая русская литература в веб-мемориалах

Точно бы чего не вышло из «Человека в футляре»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Антон Чехов. «Человек в футляре» (1898)

Водан из самых известных рассказов Антона Павловича, название которого стало нарицательным. Вспомним обличие человека в футляре — учителя греческого языка Беликова, весьма неоднозначного персонажа, каковой способен одновременно восхищаться красотой греческой речи и стройной языковой структурой и не быть обделенным болезненной закостенелостью сознания, страхом перед незарегулированными сторонами жизни. Правила греческого без- подведут, они понятны и предсказуемы. В отличие от детей.

«Для него были ясны в какой-нибудь месяц циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь. Когда в циркуляре запрещалось ученикам смотреть на улицу после девяти часов вечера или в какой-нибудь статье запрещалась плотская пристрастие, то это было для него ясно, определенно; запрещено — и баста. В разрешении но и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное. В некоторых случаях в городе разрешали драматический кружок, или читальню, или чайную, то симпатия покачивал головой и говорил тихо:
— Оно, конечно, так-то так, постоянно это прекрасно, да как бы чего не вышло.

Всякого рода нарушения, уклонения, отступления через правил приводили его в уныние, хотя, казалось бы, какое ему нужда? Если кто из товарищей опаздывал на молебен, или доходили слухи о кой-нибудь проказе гимназистов, или видели классную даму поздно вечером с офицером, ведь он очень волновался и всё говорил, как бы чего не вышло. А держи педагогических советах он просто угнетал нас своею осторожностью, мнительностью и своими в полной мере футлярными соображениями насчет того, что вот-де в мужской и женской гимназиях молодость ведет себя дурно, очень шумит в классах, — ах, как бы малограмотный дошло до начальства, ах, как бы чего не вышло, — и а если б из второго класса исключить Петрова, а из четвертого — Егорова, так было бы очень хорошо. И что же? Своими вздохами, нытьем, своими темными очками в бледном, маленьком лице, — знаете, маленьком лице, как у хорька, — он давил нас всех, и автор уступали, сбавляли Петрову и Егорову балл по поведению, сажали их около арест и в конце концов исключали и Петрова, и Егорова.

Мы, учителя, боялись его. И инда директор боялся. Вот подите же, наши учителя народ всё кумекающий, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневе и Щедрине, однако же этот человечек, ходивший веков) в калошах и с зонтиком, держал в руках всю гимназию целых пятнадцать лет! А то как же что гимназию? Весь город! Наши дамы по субботам домашних спектаклей маловыгодный устраивали, боялись, как бы он не узнал; и духовенство стеснялось близ нем кушать скоромное и играть в карты. Под влиянием таких людей, т. е. Беликов, за последние десять — пятнадцать лет в нашем городе стали бздеть всего. Боятся громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, боятся благоприятствовать бедным, учить грамоте...»

Читайте также: Образование в семье Набоковых

Директорская почет в «Кадетском монастыре»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Николай Лесков. «Кадетский монастырь» (1880)

Окончившие школу помнят Лескова вы что по повести о подкованной блохе. А ведь Николай Семенович — личность в русской литературе отнюдь не менее резонансная, чем Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Бывший канцелярский работник, а затем работник промышленной и сельскохозяйственной компании, Лесков стал знатоком российской казенщины, коррупции и повседневной жизни, а красноречивость ума и наблюдательность позволили заняться ему литературной и журналистской деятельностью. Этот повествование действительно представляет собой обработанную стенограмму воспоминаний бывшего кадета. Знакомимся с положительным персонажем — Михаилом Степановичем Перским, директором кадетского корпуса.

«Он был с нами в корпусе безвыходно. Никто не помнил такого случая, чтобы Перский оставил здание, и Вотан раз, когда его увидали с сопровождавшим его вестовым на тротуаре, — совершенно корпус пришел в движение, и от одного кадета другому передавалось невероятное рапорт: «Михаил Степанович прошел по улице!»

Ему, впрочем, и некогда было делать моцион: будучи в одно и то же время директором и инспектором, он по этой последней круг обязанностей четыре раза в день непременно обходил все классы. У нас было четверка перемены уроков, и Перский непременно побывал на каждом уроке. Придет, посидит либо постоит, послушает и идет в другой класс. Решительно ни один урок безо него не обходился. Обход свой он делал в сопровождении вестового, такого а, как он, рослого унтер-офицера, музыканта Ананьева. Ананьев всюду его сопровождал и открывал вперед ним двери.

Перский исключительно занимался по научной части и отстранил с себя фронтовую часть и наказания за дисциплину, которых терпеть не был в силах и не переносил. От него мы видели только одно наказание: кадета ленивого али нерадивого он, бывало, слегка коснется в лоб кончиком безымянного пальца, чисто бы оттолкнет от себя, и скажет своим чистым, отчетливым голосом:

— Ду-ур-рной кадетик!.. — И это служило горьким и памятным уроком, от которого заслуживший такое осуждение часто не пил и не ел и всячески старался исправиться и тем «утешить Михаила Степановича».

Недурно заметить, что Перский был холост, и у нас существовало такое убеждение, что же он и не женится тоже для нас. Говорили, что он боится, обязавшись семейством, сократить свою о нас заботливость. И здесь же у места будет сказать, что сие, кажется, совершенно справедливо. По крайней мере знавшие Михаила Степановича говорили, сколько на шуточные или нешуточные разговоры с ним о женитьбе он отвечал:

— Ми провидение вверило так много чужих детей, что некогда думать о собственных, — и сие в его правдивых устах, конечно, была не фраза.

Вечер свой Перский проводил следовать инспекторскими работами, составляя и проверяя расписания и соображая успехи учеников с непройденными частями программы. Вслед за (тем он много читал, находя в этом большую помощь в знании языков. Симпатия основательно знал языки французский, немецкий, английский и постоянно упражнялся в них чтением. По времени он ложился немного попозже нас, для того чтобы завтра в который раз встать немного нас пораньше».

Читайте также: Как учитель Розанов с учеником Пришвиным поссорился

Недотыкомка в «Мелком бесе»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Феодан Сологуб. «Мелкий бес» (1902)

Пронзительный роман о циничном учителе русского языка Передонове и окружающей его отнюдь не самой радужной действительности провинциального городка. Если бы по этому роману сняли агитфильм, то его режиссером должен был быть мастер жанра «российской чернухи» Лекса Балабанов или, скажем, чуть более сюрреалистичный Василий Сигарев. Передонова преследует малоутешительность бытия, нелюбовь и вечная усталость от себя, своей жизни, работы и людей, без промаха выраженная в загадочном слове «недотыкомка».

«Передонов отправился ко всенощной в гимназическую собор. Там он стал сзади учеников и внимательно смотрел за тем, наравне они себя вели. Некоторые, показалось ему, шалили, толкались, шептались, смеялись. Oн заметил их и постарался зафиксировать в памяти. Их было много, и он сетовал на себя, как это некто не догадался взять из дома бумажку и карандашик записывать. Ему стало быть грустно, что гимназисты так плохо себя ведут и никто на сие не обращает внимания, хотя тут же в церкви стояли директор пусть будет так инспектор со своими женами и детьми.

А на самом деле гимназисты стояли чинно и просто, — иные крестились бессознательно, думая о чем-то постороннем храму, другие молились до посинения. Редко-редко кто шепнет что-нибудь соседу, — два-три тары-бары, почти не поворачивая головы, — и тот отвечал так же коротко и секретно, или даже одним только быстрым движением, взглядом, пожиманием плеч, улыбкою. Так эти маленькие движения, не замечаемые дежурившим помощником классных наставников, давали встревоженным, же тупым чувствам Передонова иллюзию большого беспорядка. Даже и в спокойном своем состоянии Передонов, вроде и все грубые люди, не мог точно оценить мелких явлений: дьявол или не замечал их, или преувеличивал их значение. Теперь но, когда он был возбужден ожиданиями и страхами, чувства его служили ему паки (и паки) хуже, и мало-помалу вся действительность заволакивалась перед ним дымкою противных и злых иллюзий.

А то как же, впрочем, и раньше что были гимназисты для Передонова? Не только ли аппаратом с целью растаскивания пером чернил по бумаге и для пересказа суконным языком того, ась? когда-то было сказано языком человечьим! Передонов во всю свою учительскую кампания совершенно искренно не понимал и не думал о том, что гимназисты — такие а люди, как и взрослые. Только бородатые гимназисты с пробудившимся влечением к женщинам скоро(постижно) становились в его глазах равными ему».

Герой-учитель в «Обелиске»

7 отрывков о школе из русской литературы, актуальных и сегодня

Василь Быков. «Обелиск» (1971)

Рассказ эта и открывается, и закрывается трагически — повешением. Повешением двух сельских учителей. Прочитайте сообщение из уст одного из персонажей о сельском учителе Морозе, который «...никак не поддерживает дисциплины, как равный ведет себя с учениками, учит без необходимой строгости, неважный (=маловажный) выполняет программ наркомата и самое главное — говорит ученикам, что не приходится ходить в костел, пусть туда ходят бабушки». В кавычках — цитата из официальной негативной характеристики сего учителя, данной ему местной администрацией.

«Нормы, они, брат, хорошая произведение, если не закостенели, не засохли от времени, не пришли в разладица с жизнью. Словом, применять их, как и всякие нормы, надо с умом, глядючи по обстоятельствам. А у нас как бывает? Теперь к каждой науке приставлен эксперт-предметник, и каждый добивается наилучших знаний по своей специальности. И потому, взять хоть, математичке какой-либо бином Ньютона в сто раз дороже всей поэтики Пушкина али человековедения Толстого. А для языковеда умение обособлять деепричастные обороты — мерило всех достоинств школьника. По (по грибы) эти свои запятые он готов ребенка на второй год забросить и в институт не дать ходу.

Математичка тоже. И никто не подумает, чисто этот бином, может, — и наверняка — никогда в жизни ему не понадобится, отлично и без запятых прожить можно. А вот как прожить без Толстого? Позволительно ли в наше время быть образованным человеком, не читая Толстого? Так точно и вообще, можно ли быть человеком?

А вот что такое сельское учительство в наших школах, что такое? оно значило для нашего некогда темного крестьянского края во пора царизма, Речи Посполитой, в войну, наконец, до и после войны? Это в тот же миг спроси любого огольца, кем он станет, как вырастет, — скажет: врачом, летчиком, а ведь и космонавтом. Да, теперь есть такая возможность. И в действительности так бывает, до самого космонавта включительно. А прежде? Если рос, бывало, смышленый парнишка, хорошо учился, как о нем говорили взрослые? Вырастет — учителем будет. И это было высшей похвалой. Что и) говорить, не всем достойным удавалось достигнуть учительской судьбы, но к ней стремились. Сие был предел жизненной мечты. И правильно. И не потому, что почетно другими словами легко. Или заработок хороший — не дай бог учительского хлеба, как же еще на деревне. Да в те давние времена. Нужда, бедность, чужие углы, деревенская глухая провинция и в конце — преждевременная могила от чахотки... И тем не менее, скажу тебе, безвыгодный было ничего более важного и нужного, чем та ежедневная, скромная, неприметная усилие тысяч безвестных сеятелей на этой духовной ниве. Я так думаю: в часть, что мы сейчас есть как нация и граждане, главная заслуга сельских учителей. Хрен с ним, может, и я ошибаюсь, но так считаю».

Читайте также: Наука и искусства должны фигурировать свободными

culture.ru